Запах юности: неизвестный гуру Ильи Кормильцева

В субботу, 4 февраля в клубе «Шаги» состоится большой концерт, приуроченный к 10-летию со дня смерти поэта и издателя Ильи Кормильцева. Sadwave публикует главу из новой книги Александра Кушнира «Космос как воспоминание. Полвека с Ильей Кормильцевым», которая посвящена одному из наиболее важных людей в жизни создателя «Ультра-Культуры», сильно повлиявшему на него в юности.

По словам Александра Кушнира, глава о юношеском «гуру» Кормильцева Алексее Трущёве оказалась для него самой тяжелой, так как практически никаких сведений об этом человеке не сохранилось. Путем серьезных усилий и продолжительной работы автору удалось найти сестру бывшего наставника Кормильцева, которая по-прежнему живет в том же доме в Екатеринбурге, где вырос Трущёв. Представленные ниже фотографии и сканы публикуются впервые. 

Текст: Александр Кушнир

«Кто мог знать, что он провод, пока не включили ток?»

Борис Гребенщиков, «Дело мастера Бо»

В выпускном классе Илья Кормильцев проводил вечера с друзьями-меломанами. Самым близким из них стал студент юридического факультета Алексей Трущёв. Он закончил ту же английскую школу, что и Илья, а затем устроился туда лаборантом в химкабинет. Внимание Кормильцева привлекла футболка с надписью Rolling Stones. У новых знакомцев нашлись общие темы: безумные химические эксперименты, любовь к поэзии и к рок-н-роллу. Харизматичный парень, стиляга в самопальных брюках-клешах, Трущёв обладал громадной коллекцией западных дисков. У него хранились совершенно невероятные раритеты — вроде концертного альбома Uriah Heеp, изданного исключительно для Австралии.

«Трущёв был странной личностью и знал про рок-н-ролл абсолютно всё, — утверждает школьный приятель Ильи Влад Малахов. – Он прививал нам ту любовь к музыке, которая реально определила всю нашу последующую жизнь».

Сутки напролет Кормильцев обсуждал с Трущёвым поэзию Блока, культурологические статьи в журнале «Америка», а также новые пластинки. Как-то раз Илья увидел у Алексея настоящую английскую рок-газету «Melody Maker» и от волнения чуть не утратил дар речи. Репортаж о туре Дэвида Боуи и рецензия на альбом «Dark Side of the Moon» стали для Кормильцева воротами в новую Вселенную.

Любопытно, что общение внутри этой компании зачастую происходило на языке Уильяма Шекспира и Джона Леннона. Это не отменяло острополитических дискуссий и свежих анекдотов на родном языке. Любимой присказкой Трущёва была фраза «Ален Делон не пьет одеколон», она полюбилась и Кормильцеву.

«Алексей был старше меня на несколько лет и в каком-то смысле являлся моим наставником», — признавался впоследствии Илья.

Алексей Трущёв

«Алексей оказался для Кормильцева чем-то вроде старшего брата, друга и незаменимого собеседника, — вспоминает сестра Трущёва Елена Кононова. – Безусловно, он оказал сильное влияние на Илью, причем — как хорошее, так и плохое. Дело в том, что у Лёши был мрачный, прямо-таки черный взгляд на жизнь. А у Кормильцева почва для этого уже была подготовлена. Что впоследствии, с годами, и развилось многократно».

Под воздействием взглядов Трущёва Кормильцев решил избавиться от материнской опеки и уехать из дома. Как можно скорее и подальше.

«В семье нас и пальцем не трогали, — вспоминает сестра Ильи Ксения Устюжанинова. – Тут кое-что похуже. Мама давала понять, что может наступить момент, когда она перестанет тебя любить. Светлана Алексеевна вполне обходилась словами, наказания ей были ни к чему. Обаятельная, всеобщая любимица, красавица, требовательная до жестокости. Она легко могла сказать: «Ты знаешь, все на свете когда-нибудь заканчивается. В том числе, и моя любовь». Это было отлучением от себя. А Илья не терпел никакого нажима или насилия. Между ними шла война, и каждая из сторон была непримирима».

Летом 1976 года Илья заканчивает школу и улетает в Ленинград. Как призер всесоюзных олимпиад, он легко поступил на химфак Ленинградского университета, обучение в котором завершал молодой программист-аспирант Борис Гребенщиков.

«Два будущих поэта ходят по одним коридорам, не будучи еще знакомы, — иронизировал позднее Кормильцев. – Хотя их имена окажутся рядом буквально через десять лет».

Илья разминулся в Питере не только с Гребенщиковым. Кормильцев не был вхож ни в «сайгоновскую» тусовку интеллектуалов-битников с Невского проспекта, ни в университетский театр Горошевского, где репетировали будущие музыканты «Аквариума» и «Поп-механики». Мимо него звучали концерты таких культовых групп, как «Россияне», «Мифы» и «Большой железный колокол».

«Как это ни парадоксально, в Питере я не смог найти себе приятелей по интересам, — сожалел впоследствии Кормильцев. – Действительно, бывают такие вещи, что, видимо, не судьба. Почему-то я не нащупал питерскую рок-н-ролльную тусовку».

Тем не менее, в студенческой жизни Кормильцева случилось несколько знаковых событий. Во-первых, он продолжил активное изучение английского языка, и к тому был почти случайный повод.

Илья Кормильцев в Питере

«Однажды Илья бродил по Ленинграду, и какой-то иностранец спросил у него, как проехать в Выборг, — вспоминает Марина Кормильцева. — Кормильцев прекрасно знал дорогу, но сильно стушевался. И тогда он начал активно улучшать свой разговорный английский, стараясь общаться с иностранными студентами».

Во-вторых, Илья начал много тусоваться с финскими туристами и моряками, выменивая у них пластинки. Незаметно для себя оказался удачливым фарцовщиком, благодаря чему был в курсе всех музыкальных тенденций. Знаковыми поэтами для него стали Пит Синфилд, Боб Дилан и Леонард Коэн, а любимыми альбомами – ранний Pink Floyd и King Crimson.

Добыв вожделенный винил, Илья осторожно распечатывал пластинку и переписывал ее на пленочный магнитофон. Затем в полной темноте, прикрыв глаза, слушал запись несколько раз. После — шел на ближайшую почту и отправлял диски в Свердловск.

«Пластинки были в «родных» конвертах и никогда не бились, — ностальгирует Малахов. — Почта тогда практически не воровала, и таким образом у нас происходило культурное и материальное обогащение. Порой случались небольшие курьезы. К примеру, Кормильцеву очень нравилась английская группа «10 СС». Он прислал мне их пластинку, но вскоре выяснилось, что продать этот диск на Урале оказалось абсолютно невозможно».

Почуяв витавший в среде ленинградских меломанов дух свободы, 17-летний Илья оставил общежитие. Вначале снимал комнату на Васильевском острове, а затем нашел более экономный вариант, поселившись с приятелем на пригородной даче. Ежедневно ездил в университет на электричке, и от ее вечных сквозняков стал часто болеть. Практически ежемесячно у него случались то бронхит, то гайморит. В итоге врачи решили, что Кормильцеву, который с детства был предрасположен к легочным заболеваниям, местный климат категорически противопоказан.

«У Ильи не получилось перенести питерской осени-зимы, — вспоминает Ксения Устюжанинова. – Когда Светлана Алексеевна приехала проведать сына, то нашла его сильно простуженным и потерявшим все теплые шапки, шарфы и перчатки. В съёмной квартире они с сокурсником нарисовали углем на стене фреску, изображавшую Страшный Суд».

Автограф Ильи из его письма Трущева, написанного Кормильцевым из Питера в Свердловск.

Но настоящая беда пришла с другой стороны.

«После отъезда Ильи в Ленинград наша компания с Трущёвым просуществовала совсем недолго, — объясняет Малахов. — Алексей был человеком, которому военная служба категорически противопоказана. Но Трущёв всё-таки пошел в армию, ни словом не обмолвившись в военкомате, что у него гипертония. На прощание сказал нам, что «отправляется на рысьи скачки», а вскоре из армии пришла похоронка».

Лёша Трущёв ушел служить в ноябре 1976 года, а через два месяца его не стало. История болезни содержала в себе диагноз «крупозная пневмония», но что произошло на самом деле, неизвестно до сих пор. Вскрытие тела не производилось, а родственникам лишь сообщили, что рядового Трущёва привезли в военный госпиталь полностью истощенным. Как поется в песне «Наутилуса», «пьяный врач мне сказал, что тебя больше нет».

Друга Кормильцева доставили в Свердловск в запаянном цинковом гробу, и похоронили на Широкореченском кладбище в январе 1977 года. Всю зиму Илья писал Алексею из Питера письма, но, так и не получив ответы, догадался, что с его приятелем произошло непоправимое. Узнав у родителей Трущёва подробности, он совершенно растерялся.

У студента-первокурсника появились подозрительные знакомства: оказалось, что уже в середине 70-х в Ленинграде были места, где собирались наркоманы, уныло и безнадежно вопрошавшие друг друга: «У тебя есть двинуться?» В этой мутной тусовке у Ильи случились первые отношения – она была девушка трудной судьбы, посвященные ей стихи не сохранились…

В тот период во всем происшедшем с Трущёвым Кормильцев обвинял социалистическую систему. Ему казалось, что с самого начала учебы на вечернем юрфаке его друг был обречен. Гипотетически Алексей мог не идти на воинскую службу, если бы учился на стационаре. Но это было невозможно, поскольку на дневное обучение прорывались либо молодые партийные кадры, либо прошедшие службу в рядах Советской армии.

Кормильцев долго не мог прийти в себя после смерти Трущёва.

«Мать Ильи запретила нам всем говорить о том, что случилось с Алешей, — вспоминает Елена Кононова.- Светлана Алексеевна прекрасно понимала, что у её сына может быть нервный срыв. Действительно, так вскоре и произошло. Когда Кормильцев узнал окольными путями, что Алеша погиб, то просто бросил учебу. Он бесцельно болтался по Питеру и у него в жизни был тяжелый период. Потом к нему приехала мать и увезла сына обратно в Свердловск».

Летом 1977 года Илья перевелся на химфак Уральского университета, где продолжал писать стихи. Порой это был робкий социальный протест, порой – психоделические зарисовки про крыс и мышей, порой – наивная любовная лирика. О своих литературных опытах Кормильцев никому не рассказывал, но одно из его стихотворений оказалось посвящено Алексею Трущёву: «Стоишь ты спокойно у края стены, всего в сантиметре от гибели верной/Ты даже не думал об этом, наверно, ты — человек наподобие ветра…»

Пройдет всего несколько лет, и стих «Человек наподобие ветра» превратится в один из главных боевиков уральской рок-группы «Урфин Джюс».

Еще одну главу из новой книги Александра Кушнира об Илье Кормильцеве можно прочесть здесь, а не публиковавшееся ранее интервью с поэтом — тут. Дата выхода «Космоса как воспоминание…» пока неизвестна.

Добавить комментарий