|
6 ноября в «Складе №3» состоится концерт «Чёрное на тёмном», на котором после долгого перерыва выступят хардкор-панки Squalor (вот вам эксклюзив прямо в лиде: после концерта группа поменяет название!). Мы поговорили с лидеркой группы Светой Комрад про старые песни, новые песни, современные технологии, а так же от всей души покряхтели на молодежь (нам #подсракулет, не забыли?).  Беседовал: Шарль Пуковски Света Комрад: Честно говоря, у меня вообще был немножко в голове другой сценарий, но знаешь, как оно бывает, как будто первый блин комом после возвращения. Нас поставили играть последними, концерт был долгий, пять исполнителей, и как это в Москве бывает, многие разъехались уже к началу сета. Не так-то нас кто-то и ждал, как мне показалось. Но были люди, которым действительно было интересно послушать. Но если сравнивать с тем, как оно бывало раньше, то, конечно же, было всё очень скромно и без какого-то… Ну, знаешь, не было вот этого: «Вау, всем здорово! Сейчас мы здесь всё разъебём». Как-будто не для кого было прямо сильно разъебаться, в масштабах толпы. Вышла, как будто репетиция при друзьях. Ну, и типа локация была подальше от центра. Не знаю, наверное, у людей что-то поменялось в голове. Наверное, хотят все только в центре чтобы проходили концерты. Слушай, я посмотрел клуб всего-то в Нагатино. Господи, да. Так вот в том-то и дело. Я немного разозлилась даже, типа: «Вы охуели». Типа, сидите дома, не надо на нас приезжать, если у вас, возникает вопрос о том, что как-то далеко ехать, значит, вам не надо. Сидите дома. Ну я просто такого не понимаю, знаешь, если мне нравится группа… Может просто мы никому не нравимся (смеется). Если мне нравится группа или там хотя бы мне было бы в теории интересно, если можно доехать на метро, это для меня уже хорошо, супер, что не надо ехать на электричке. Просто эти люди не застали, когда ты едешь на концерт на электричке в ебеня. Видимо, да. Люди-то там, наверное, были юные? Да. Ну, я думаю, знаешь, честно говоря, из своих давних каких-то знакомых, ну, буквально, ну, какое-то маленькое количество человек было. А так в основном… Опять же, я не могу даже сказать, потому что во время других групп я видела ребят, и типа мне казалось, что как будто лица знакомые. Просто опять же наше выступление начиналось уже в 10 вечера, и непонятно было, может, кому-то надо было уезжать или типа того. Всего-то 10 вечера в субботу. Да-да-да.  Что? Что произошло с людьми? А всё. Пятнадцатисекундные ролики в интернете делают своё дело (смеется). Ну, наверное. Я, знаешь, главный тезис, который для себя вынесла, что я не буду именно по этому камбэку делать выводы о том, какая сейчас сцена, ну и как сейчас реагируют люди, потому что я сама, честно говоря, копалась в каких-то своих заботах и редко посещала концерты в последнее время, чтобы судить. И вот мне очень интересно, как пройдёт в итоге концерт наш шестого ноября, просто чтоб сравнить: это такой действительно как бы первый блин комом после возвращения, либо реальность такова, что нужно снова набирать мощности и изъёбываться, чтобы больше людей на гиге? Но вообще не предугадаешь, это было всегда. Иногда бывают проходные концерты (ну, раньше такое бывало), особо ставки на гиг не делаешь, а он чё-то так круто проходит, что уже задним числом думаешь: «Ни фига себе, круто». А иногда бывает строишь какието планы, а они не реализовываются, ну окей. Три года вы не выступали, с конца 23-го. Что тогда произошло? 2023-й год. Мы записали два трека на сингл «Ничего не хочу». И как бы и мы давали концерты, вот там пару концертов мы за 23-й год дали, вот последний был в декабре. Вопросов внутри группы никаких не было, всё было в порядке, в творческом плане всё было окей, но у меня были личные проблемы в семье. Из-за этого у меня были трудности с творчеством. Сначала повлияли события, которые происходили вокруг. Я почувствовала, что психика моя не выдерживает, её не хватает на то, чтобы работать, когда происходят такие страшные вещи. В том же году у меня умер папа, и это очень сильно на меня повлияло в том плане, что я просто полностью из всего. И весь тот год мы мало репетировали, а если репетировали, то песни, которые уже были. Мне было очень тяжело писать что-то новое, потому что, мысли в голову вообще никакие не шли, и первые полгода я, плакала буквально каждый день. Я не могла вообще справиться. Со своим горем, со своей потерей. Какой-то образовался блок на творчество, в плане, как автора песен, автора лирики. И получилось так, что, ребята видели, что я не хотела как-то, чтобы это сказывалось на группе, при этом относились с пониманием. И я просто, что называется, приползала на репетиции, собирала себя в кучку, лишь бы не подводить группу, чтобы наша вся движуха продолжалась. Но в какой-то момент мы сошлись на мнении, что давайте мы будем писать инструменталы, сочинять музло. Я буду просто тоже на репетиции присутствовать, просто слушать. А там уже, как тексты пойдут, так и пойдут. И мы все такие: «Да, супер, окей». И время шло, и вот в таком темпе мы тоже ещё продержались около полугода. И в какой-то момент я поняла, что вот реально блок, не идёт, не складывается. «Рыбы» музыкальные есть, я понимаю, где должны быть слова, а слова не идут. И меня чувство вины начало очень сильно гложить за то, что я как-то музыкально недееспособна. И как это бывает, время шло, а у ребят ещё, другие проекты музыкальные были, они в том числе там где-то нет-нет, тоже репетировали, и это всё размывало срок.  И после декабрьского гига я ребятам сказала: «Давайте возьмём небольшой перерывчик от репетиций, потому что я чувствую вину, что приезжаю, а пользы от меня никакой нет. У нас вся программа чётко отрепетирована, мы чётко всё играем, вот эти новые какие-то демки записаны в диктофон. Давайте я буду пробовать. Как только родится текст, сразу собираемся и дальше продолжим в активном режиме новые треки». Все такие: «Да, конечно, без проблем. Как чё там родишь — пиши». И просто, как это бывает, пауза затянулась, опять же люди стали немножко тоже жить своей жизнью, какими-то своими планами. Где-то через полгодика я вернулась с текстом для новой песни. Реакция у ребят была довольно-таки… Ну, знаешь, никакая. Назовём это так. Я вкинула в чат, но какой-то реакции бурной не получила, что да, давайте соберёмся на репетицию. То есть как будто ты попытался завести тачку, а она не завелась. И надо разбираться, чего там, поднимать капот и искать причину. А мы все столько лет знакомы, что нет причин сидеть, надумывать, лучше сразу: «Давайте говорите, чё у кого сейчас вообще как, и от этого оттолкнёмся». И я написала письмо, типа, ребят, я понимаю, перерыв был долгий, извиняюсь, все дела. Всех люблю, давайте решим. Может, у вас планы поменялись, кто как хочет, кто не хочет. У нас тогда в группе было пять человек: две гитары, бас, барабаны и я. И получилось что ребята, естественным образом переключились на другие проекты, и Squalor уже стал не таким для них актуальным, желание И летом двадцать четвёртого года я поняла, что я осталась одна. И, соответственно, начала искать музыкантов. Постепенно к концу лета я их нашла. И опять начали репетировать, составлять программу, чтоб снова выступать. И весь двадцать пятый год и половину двадцать шестого (там тоже не без трудностей) делали программу, потому что нужно всем людям её выучить, нужно сыгрываться. Ну, короче, жизнь сложная (смеется). Всё чаще думаю о том, что сил уже по хуйне осталось, но надо как-то двигаться. Потому что я чувствую, что потенциал есть, и немножко хотим звучание поменять. Ну, короче, хочется, хочется развиваться, не хочется бросать. Слушай, а ты когда ты искала новый состав, ты не заметила такого, что люди стали не то, чтобы меньше хотеть играть музыку, а как-то у всех дела появились другие? Именно в плане занятости, усталости каких-то моментов, да, такое было. Понятное дело, можно подумать: «Ну, блядь, если бы было бы сильное желание, то тебя бы, ничего не останавливало, и ты бы репал там и один раз в неделю, и два раза в неделю, и это всё отговорки и так далее». Но, поскольку я уже тоже тётя немолодая, я понимаю, как работает вообще наши накопленные всякие усталости психологические, моральные и физические. И я понимаю, что если ты будешь загонять себя как лошадь какое-то время, это потом тебе боком выйдет. Мы решили просто, ну, как бы, не геройствовать и хотя бы один раз в неделю репетировать. И это уже будет хорошо. В новом составе привыкать, учить программу. А потом просто так случилось, что нашего барабанщика поглотили семейные штуки. Он женился, и они, на какое-то время уехали из России, и в какой-то момент решили, что хотят, ну, не возвращаться и жить там, вот, куда они уехали. Ну и, соответственно, мы снова остались без барабанщика. То есть мы больше полугода работали над программой. И так и не вышли выступить. И получается, нужно снова искать барабанщика и снова по новой делать программу. То есть, мы с осени двадцать пятого года по сегодня, по сути, занимались тем, что пытались, чтобы состав закрепился и делать программу.  Ну и вот с ребятами: гитарист и басист тоже вот закрепились, но тоже сейчас у нас выпадет гитарист. С конца ноября он на год выпадет из состава. Но, слава богу, мы вроде нашли замену гитаристу. Но только нашли замену гитаристу — выпадет барабанщик, тоже к концу осени. И мы такие: «Да ёб твою мать!». То есть, будем находиться в поисках барабанщика прямо вот, не знаю, вот после гига. То есть мы вот этот гиг отыгрываем шестого ноября, и, как говорится, пользуясь случаем, пишите в личку (смеется). Слушай, взрослая жизнь… Взрослая жизнь — отстой, скажи? Это правда. Но вообще в то же время очень многое зависит от людей, и у меня в творчестве всегда был такой заряд, ну, знаешь, что меня ничто не может остановить, пока у меня сила есть. Вот как только у меня силы пропадают, когда ослабеваю от обстоятельств каких-то, какая-то потеря близкого человека, или ещё какое-то судьбоносное событие, которое разворачивает твою жизнь под новым углом… Вот когда такое происходит, да, очень сложно. Но вот в данный момент, то есть вот когда барабанщик нам написал, что он не сможет продолжать играть с нами, мы, конечно, очень сильно все расстроились, потому что мы реально супер круто ладили, всё было отлично. Полный метч. Мы с Серёжей давние друзья, с ребятами они тоже законнектились, всё кайф. Ну что поделать, как бы семейная жизнь такая. Меня, конечно, это в моменте А сейчас не знаю, возможно, я вот так вот вкусила снова сцену, снова звёздочка начала сиять во лбу. Само предвкушение концерта, подготовка к нему. Разговоры потом на концерте, ощущение того, что ты в моменте для других людей послужишь каким-то таким, типа, проводником в то, что они отвлекутся от своей повседневности и просто потолкаются, потанцуют, покричат, повеселятся. Знаешь, как некоторые люди наполняются где-то в тиши своей гостиной энергией и потом идут, что-то создают, как-то взаимодействуют. У меня наоборот. Я вот напитываюсь человеческими улыбками, взглядами, энергией… Ну, короче, что если вокруг меня на гиге людям хорошо и классно, и весело, это мне даёт очень много внутренней силы дальше продолжать. Ну, я думаю, так у многих музыкантов, что редко, когда музыканты восполняются тем, что после концерта, не знаю, уехали в рехаб, в лес, слушать кору деревьев. Нет, скорее всего, люди же получают мотивацию, заряд какой-то, поддержку. И у меня это очень как раз работает, даже с маленьким количеством Ты перед этим вынужденным перерывом, назовём это так, всё время где-то играла: botanichesky sad, Frienemies, потом Father’s sins, которые постепенно стали Squalor. И вот большой перерыв. Тяжело вообще было-то? Или тебе не до того было, чтобы задуматься: «Как же я осталась без музыки так надолго?» Не, было очень тяжело. Это было такое фоновое ощущение постоянного скучания. Конечно, я очень сильно скучала, я очень сильно грустила. Я постоянно ностальгировала. Ну, то есть я всё время жила с мыслями, что я вернусь, что надо, надо стремиться к тому, чтобы вернуться. Мысль о том, что я хочу заниматься музыкой… Это фундаментальная мысль, которая никуда не девалась. И с приходом всех вот этих событий, блокировок и всех этих ограничений я мучилась прямо очень сильно от того факта… У меня это буквально выглядело так, что как будто бы кто-то отнял мою любимую жизнь и высосал из меня все силы. То есть вся моя сила, которую раньше я расходовала на творчество, теперь расходуется на страх, тревогу, и на творчество её как бы нет. И долгое время я жила в этом экзистенциальном кризисе того, что,что у меня украли жизнь. И всё поменялось, и тебе не нравится, как поменялось, и ты не знаешь, кому предъявить за это, и хочется, чтобы вернулось всё на круги своя.  А оно всё не возвращается и не возвращается. И так и не вернулось в какой-то степени. Но желание заниматься музыкой никогда не пропадало. И соответственно, даже если вдруг закончится какой-то период именно с группой и совсем как-то всё загнётся, я думаю, что всё равно рано или поздно я создам сольный проект, либо, может, я его параллельно создам, но я не буд хоронить, скажем так, своё желание, сочинять, петь, как-то взаимодействовать именно со звуками. С людьми бывают иногда сложные обстоятельства, меняются. Ну что ж. Бывает. Но я, конечно, верю, что у меня в планах стать русскими Turnstile, поэтому… Как будто бы ещё немного пошумим, ещё немного пошумим (смеется). Так, по поводу русских Turnstile. Ты упоминала что ты хотела немного поменять звучание Squalor по сравнению с тем, что было раньше, сравнению с хардкором, агрессивным довольно. Рассказывай. Я всё ещёнежно люблю абсолютно все наши наработанные материалы, релизы, всё это, конечно, любо-дорого сердцу моему, потому что это единственная группа, в которой я от и до полностью сама писала лирику. Также я думаю, что у этого был потенциал, который мы, к сожалению, возможно, в силу возраста, характеров, не смогли разрулить, и неизвестно, где бы мы сейчас были, если бы мы не забросили. Потому что даже, знаешь, возвращаясь к тем же Turnstile, я на них была подписана, когда у них было там что-то восемь или сколько тысяч подписчиков в Инстаграме. Это было шесть или семь лет назад. А сейчас у них миллионы, они столько работы все эти годы проделывали. И тоже у них звучание поменялось, и они ушли от такого прямолинейного хардкора в более мелодичные штуки. За что мы, безусловно, их осуждаем, фу продались. Да-да-да, солдаут! Но все, в то же время нет-нет, а пару песенок в плейлисте имеют. Не, а у меня такого никогда не было, кстати, в контексте творчества. Блядь, я не хочу хуёво жить. Я хочу пиздато жить. Я не хочу, блядь, вот этой вот нищеты. Прошло время, когда я романтизировала вот эти все фразы, типа там «назвался панком — живи хуёво». Нет пожалуйста. Я не хочу жить лучше всех. Я хочу жить нормально просто, хорошо по возможности. То есть, как бы, заниматься любимыми делами и не страдать перманентно. И, собственно, про «Ботсад», остался в музыке вот этот незакрытый гештальт. А может быть, было бы так? А может быть, мы рано или поздно всё равно бы, разошлись все, и рассыпалась бы наша музыкальная деятельность, осталась бы только, как прошлое в памяти.  Но последний альбом «Ботсада» очень хорошо зашёли имел успех в андеграунде и мне очень нравилось его петь. Мы хотели следующий альбом в эту же сторону делать. Но вот не получилось сохранить проект. И сейчас я хочу в этой группе как раз не быть копией «Сада» ни в коем случае. Плюс я за это время осознала и поняла возможности своего вокала, возможности своих каких-то приёмчиков, которые у меня хорошо заходят. Изучила свои сильные стороны, пока играла и здесь, и в других проектах. И, соответственно, обладая очень большим творческим опытом не только в музыке, а и в продвижении, и в дизайне, я хочу всё-таки попробовать поменять звучание в сторону, скажем так, для более широкой публики. То есть немножко выползти. Я люблю всё, что сейчас. Но мне снова хочется попробовать, потому что с «Ботсадом», мы это сделали, как будто бы немножко Уже сколько лет прошло, группа седьмой год не существует официально, а нас слушают, мы получаем деньги за прослушивание. Спасибо, ребята. Нам падают монеты за то, что вы нас слушаете. Сквозь года тебе всё время напоминание. Вот, ты живёшь свою жизнь, а тебе там в какой-то момент, там, не знаю, пять косарей на карту упало от «Ботсада». То есть какие-то отчисления есть, то десятка упала, то пятёрка упала, и ты думаешь: «Вау!». Спасибо, ребята. Смотрите, в такой связи не задумывались ли вы, скажем так, пойти, более простым путём, в реюнион botanichesky sad? Я думала над этим и даже писала Глебу, но он сказал, что он не хочет. А у пацанов не спрашивала, не знаю даже, где сейчас кто живёт. Честно говоря, общаюсь только вот с барабанщиком, с Глебом. Мы поддерживаем связь какую-то визуальную, видим проекты друг друга. Конечно, мне даже один концерт сыграть было бы интересно. И посмотреть, как Москва дрогнет маленько, и все мы заплачем. Как-то я писала в шутку, что, ребят, я умею заставлять людей плакать, потому что я сама плакала. Это, конечно, было бы что-то легендарное, какой-то легендарный вечерок провести в теории можно. Я всегда готова. Да, и ещё, знаешь, момент, давайте не будем забывать, что близится 2027-й год. Можно отметить 20 лет того, что был когда-то 2007-й год! Как вам такое? Эмо! А возвращаясь к Squalor, я в этой группе хочу попробовать уйти от вот такого прямо сильно грубого хардкор-панка и замешать его с какими-то более мелодичными отрезками, как вокальными, так и инструментальными. Возможно, я не исключаю, что это будет снова эмо-панк или больше уйдёт в какой-то рок. И всё-таки душа моя просит немножко мелодичности, потому что, ну, петь я умею, а кричать и любой дурак как бы сможет, главное, чтобы мощности хватало. Хотя, наверное, и кричать тяжело. Просто хочется вариативности вокальной. И от этого, конечно же, и нужна для этого почва музыкальная, чтобы было под что экспериментировать. Но тоже до определенной степени конечно. Ну, то есть, я знаю, какую музыку нужно делать, чтобы стать популярным в кратчайшие сроки. Ну, вернее, какую дрисню надо делать, назовём это так. То есть иногда, опять же, в качестве шутки ребята предлагают очень смешные каверы сделать, ну, на каких-то текущих исполнителей, которых я могу знать песни, но могу не знать их имя, и как они выглядят из-за вот этих всех TikTok, рилсов и прочего. И ребята говорят: «Ой, а давайте там сделаем кавер вот на вот этот смешной трендовый трек». Типа, прикинь, как будет смешно на концерте такое исполнить. И я такая: «Не-не-не, ребят, я слишком стара для этого дерьма». И я всё-таки, ну, знаешь… У меня возник новый виток наслаждения тем, что я всё-таки из старой школы. Я не хочу в новую школу музыки. То, что сейчас очень сильно популярно… Я как бы без негатива, но я даже не могу сейчас в пример тебе привести хоть один трек, хотя в моменте у всех, из каждого утюга это трубит. А я по-прежнему слушаю те же группы, которые слушала 20 лет назад. Я старая и я старая школа (смеется) И, короче, что у меня нет желания даже использовать в текстах песен своих собственных такие фразы, или слова, типа, как лайк, сделать репост… Цифровую реальность, вот эту. Я не хочу вмешивать в тексты. Я не хочу вот этих слов, которые мы используем как базу в нашем разговоре. Я всё-таки немножко в этом плане хочу проживать эмоции, чувства всё-таки в более литературной форме, в какой-то драматичной, я не знаю, а не вот это: «Ты поставил мне лайк, а я тебе не ответила». И это там полприпева занимает. Думаешь: «Господи, нахуя это существует, блядь?». Может быть, я становлюсь тем человеком, который, типа «а вот раньше-то…». Но я Да нет, ну правда же, хуйня. Это хуйня. Это правда хуйня. Да, без негатива, но, блядь, писать писать про лайки и то, как вы там друг другу отправили TikTok или там что-нибудь такое, это, ну, пиздюковщина, в которую мне уже поздно впадать. Даже если бы я очень пыталась бы, то я бы, наверное, не вывезла. Или я бы чувствовала себя каким-то чужеродным элементом, который просто пытается фейкового какого-то из себя персонажа создать, чтобы всем сказать: «Ура, смотрите, я тоже могу быть типа весёлой, типа прикольной девчонкой». Смотрите, какой весёлый трек! Давайте под него, типа, не знаю… Обнимемся? Нет. И поэтому, даже в новой музыке, в новом звучании не будет вот этих вот каких-то… Я не хочу превращать музыку в цирк, я не хочу превращать музыку в мем, я не хочу превращать музыку в какой-то, «вайбовый кринж». Нет, не-не-не-не-не-не, только живые, глубокие эмоции! Ну, опять же, оставаться собой — это, в моём случае, писать о том, что непосредственно ты проживаешь, а проживаю я очень много всяких опытов, которые далеки от веселья и от беззаботности. Но в то же время всё-таки есть же место и надежде, и вере в лучший мир и в лучшее будущее этого мира. Хотелось бы очень сильно выйти на уровень такой, чтобы музыка звучала и привлекала как можно больше людей к той философии и жизни, которой мы всё ещё живём. Мы ведь всё ещё панки, я надеюсь. Моё окружение как раз стало поспокойнее, знаешь, как бы думаешь: «Блядь, ну нет, всё, наверное, уже все стали нормисами, обычными людьми». А потом человек репостит какую-нибудь тему, и ты думаешь: «Ебать! А ты всё ещё в деле, старичок? Я тоже!»  И даже вот мы пока разговариваем, то когда я об этом всём начинаю задумываться, меня, конечно, очень сильно изнутри наполняет тот факт, что да, обстоятельства украли у тебя жизнь. Но они не украли то, что живёт внутри тебя. Они не украли твоё прошлое. Они никак не могут повлиять на то, какой опыт ты уже получил. И я как творческий человек стремлюсь не сойти с ума и сохранить в себе весь тот накопленный разноплановый опыт артиста, музыканта, творческого человека, как угодно можно это назвать; и пронести это бережно через весь вот этот сложный период. Чтобы, ну, знаешь, чтобы все вот эти гады, которые пытаются людям испортить жизнь, чтобы они не испортили то, что я так долго выстраивала и что я прожила. То есть моя задача как творческого человека, в том числе, это сохранить собственную целостность и свой опыт. Чтобы я в любой момент снова продолжила делать то, что действительно не прекращала любить и не прекращала верить в то, что это и есть то, чем я хочу заниматься. Потому что реально в современном мире сойти с ума очень легко. Отъехать просто в какую-то мракобесную дичь, подвергнуться каким-то очень странным изменениям в восприятии. Можно реально потерять себя, потерять свою какую-то идентичность, личность свою. Просрать. Вот это меня беспокоит. Это же огромное пространство для поэзии, для рефлексии. Как обстоятельства пытаются у нас отнять даже то, что по факту потрогать руками нельзя. И вот у меня, возможно, со временем выработается даже благодарность к опыту, который мы все сейчас проживаем, потому что в счастливые времена не появляется много материалов. Счастливыми быть мы все хотим, но когда мы счастливы, мы редко пишем об этом счастье, ну, то есть мы это воспринимаем как должное, человеческий мозг чаще цепляется за какие-то события, которые волнуют, тревожат. И вот, собственно, возможно потом мы к этому периоду даже можем сможем за что-то сказать спасибо за новые треки, за новое вдохновение. Всегда после падения можно очень круто встать и поднять нос по ветру и пойти, и весь накопленный опыт претворится в песни, в новые альбомы. Возможно через пару лет, даже если через пять, вся старая гвардия стряхнёт пыль. И мы узнаем, а как вот эта группа проживала сложный период. А как вот эти ребята проживали? А что вообще происходит? Возможно, нас ждут ещё интересные… Ну, мне очень хочется верить, что нас ждут ещё интересные кэмбэки, интересные новые проекты от создателей каких-то групп, которые, возможно, прекратили существование, либо просто появятся новые имена, которые смогут помогать нам старичкам, будем с молодыми новыми какими-то коллективами коллабиться и делать концерты.. Или они, возможно, они будут делать такую хуету, что нам уже просто будет нечего делать, кроме как сказать: «Бля, отойдите на хуй, сейчас мы вам покажем». Да-да-да. «Мальчик, ты присядь, сейчас тётя покажет, как надо». Знаешь, у нас гитаристу девятнадцать лет. Девятнадцать. Блин, это же круто. То есть я панк больше, чем ему лет. И при этом, у нас отличный коннект, он круто играет, вообще всё супер. И эти мысли тоже меня очень сильно веселят, типа чувак две-тысячи-какого-то года рождения! Опять же музыка — это такой момент, что можно и в 30 лет начать, и в 40 лет начать. То есть, было бы желание, здоровье, возможности. Возраст — это, просто относительно не сильно играющий фактор. И я, конечно, надеюсь, что в андерграунде будут группы и по 20 лет играть у нас и больше. Может, как-то менять названия, менять какие-то составы, но сами личности, которые делали эти группы, я всё-таки надеюсь, что они не будут уходить, не будут переставать быть музыкантами. Нужно просто продолжать. И вот я, наверное, всё-таки, конечно, буду внедрять в музыку какие-то новые возможности социальных сетей. То есть раньше мы ни для «Ботсада», ни для Frienemis, ни для Squalor не снимали никакие TikTok, рилсы и ещё что-то, какие-то коротенькие видосики. Но как бы я допускаю. У нас ни одного клипа даже нет за всё это время. То есть я допускаю, что, может, я бы снимала какие-то короткие именно вайбовые видосы, выкладывала, что-то монтировала бы. Ну то есть использовала бы возможность видео, которые мы очень мало используем. Именно видеосъёмки, чтобы через видео ещё самовыражаться. Я не против технологий, то есть я не против современного мира. Просто хочется выборочно из него брать какие-то благостные вещи, которые могут тебе действительно качественно помочь. Но не скатываться в какую-то вот, знаешь, помойную музыку, которая существует только из-за того, что какой-то долбарик под него какой-то нелепый видос снял, и у тебя трек из-за этого завирусился, и теперь ты ассоциируешься с кринжом. Я этого в современном мире немножечко боюсь, и, наверное, из-за этого я пытаюсь сочинять свои и двигаться, опять же, по старой школе и надеяться, что, возможно, какое-то новое, современное поколение проникнется в моменте, найдёт какую-то интерпретацию для себя. Но это будет по моим правилам, скажем так. И даже если они не будут слушать это там длительное время и никогда не придут на концерт… Наверное, я просто ещё пытаюсь внутри себя какоую-то выстроить цепочку взаимосвязей, где мне будет безопасно думать, безопасно творить, безопасно как-то проявляться, потому что, ну, честно, у меня немножко вот прошёл тот этап, когда когда я музыку свою воспринимала так, что, знаешь, чтобы на тебя не напали, напади первый. Первый альбом Squalor как раз такой был. Надо позлиться. Надо, надо выплеснуть это вот такой отрезок. А уже на втором релизе там уже чуть-чуть подуспокоилась. Но местами всё равно бомбит. И как бы ты думаешь: «Извините, я ещё не договорила». А как у тебя сейчас с новыми песнями, пишутся? Да, какие-то новые песни у меня тоже есть. Не знаю пока, правда, в сольник пойдёт или не в сольник. Но я вот написала один текст… И вот, знаешь, у тебя было такое в жизни, что ты что-то создаёшь, неважно, песня это или что-то ещё, но ты уже знаешь, что это потенциально, ну, разъёб? Ты ещё это не выпустил в том виде, в котором должен, но ты чувствуешь, что у этого такой потенциал, что это разъёб. Что вот мне осталось только это сделать, и это разъебёт. Именно это состояние ощущения в процессе. Вот у меня есть два таких текста. Один из них мы написали совместно с Глебом, но он мне этот текст отдал. А один текст я написала сама недавно в этом году. И это настолько потенциально разъёбно, что мне нужно очень тщательно подумать над формой, в которой это подать. Потому что я знаю, что, по вокальному направлению я это вывезу. И это будет, ну, разъёб. Плакать будем все (смеется). Осталось понять именно в плане инструментала, вообще как это подать сольно, либо внутри группы. И я хочу очень сильно и как творческий человек, развиваться. И возможностей очень много. Просто, нужна хорошая команда крепкая, нужен хороший, не знаю, может быть, там независимый лейбл, или зависимый лейбл… Без названия и лого. Да-да-да. Просто деньги в наше время — это возможность заниматься, продолжать. То есть, если бы, представь, тебе бы платили деньги за то, что ты музыкой занимаешься, твои же слушатели, тебе бы этого хватало на, жизнь, и ты бы просто продолжал радовать своих слушателей. Это же мечта, наверное, любого музыканта. Конечно, конечно. Вот. И мне бы хотелось, наверное, чтобы такое было. Просто помимо музыки ещё кучу всяких разных моментов, где можно реализовываться, можно подавать какой-то позитивный пример людям. Вот возвращаясь к тому, о чем мы с тобой в начале говорили, типа людям музыку неинтересно делать или ещё что-то. Я больше, знаешь, ещё какую тему хотела затронуть, что я вижу. Это то, что сейчас поменялось у людей отношение к тому, что такое быть музыкантом. Что такое вообще создавать группу. То есть сейчас новое поколение двухтысячных, не знаю, 2010-х уже годов, которые начинают делать группы, они совершенно, какие-то тепличные условия для себя пытаются сформировать. И пытаются жить немножко в отрыве от реальности, когда, знаешь, казаться, но не быть. То есть, в моём понимании, например, музыкант, на какой бы он позиции ни играл в группе, там гитара, барабаны, бас, вокал, у тебя должен быть как минимум свой инструмент… Своё звучание какое-то ты себе подобрал, там примочки, тарелки. То есть ты для себя, определяешь свой почерк. И это первостепенная задача тебя как музыканта. А дальше уже идёт вообще там какое-то развитие, концерты и так далее.  А я наоборот столкнулась, увидела момент, когда человек играет в группе на полностью арендованном оборудовании, у человека нет гитары, своей, баса, или барабанов, инструмента нет. Или когда люди просто собственные же инструменты не хотят таскать на репу. То есть это же… Ну так, блядь, не играй в группе! Если для тебя проблема то, что свой же инструмент тебе тяжко, блядь, нести. Я когда играла на басу во Frienemies, я таскала свой бас, учитывая, что я сама мелкая, вес у меня 45 кг был. И я эту басуху тащу свою, от которой плечо отваливается. И ничего, я же понимаю, что за меня её никто другой не принесёт-то. Я как бы не против комфорта. Ну, то есть это не то, что нужно обязательно создавать музыку в каком-то сыром вонючем подвале и считать, что это вайбово и круто. Нет, ты можешь создавать и на репетиционной базе чистой, где очень красивое качественное оборудование, и стены покрашены. То есть все хитяры «Ботсада» были созданы в Подмосковье в сыром гараже, где ноги промокали. Ну и ничего страшного. Прекрасный опыт. Но также у меня есть и прекрасный опыт репетиций на базах, где всё чистенько и настолько красиво, что можно прямо там клип снимать. Тут прикол в том, что ты сидишь и слушаешь, как человеку тяжело приехать на метро с собственным же инструментом. И что это для него подвиг. И ты думаешь: «Ебать. А что с тобой будет, когда ты в другой город на концерт поедешь? Поедешь ли?» Ты с таким отношением туда и не доедешь как бы. То есть я очень много вижу как раз того, что людям интересно прийти, кое-как там что-то себе, арендовать, лишь бы, блядь, TikTok поснимать, во время репетиции. У них, ни одной записи, ни одного концерта, зато, TikTok. Ты Я же говорю, дармоеды (общий смех). Да, именно. И чтоб при этом как бы ещё и комфортненько, удобненько и чтоб всё само собой ещё там как-то получалось. Я думала, я всю жизнь думала, что я вот буду всегда на волне, я буду всегда чувствовать, как меняется жизнь. Но вот опыт, годы идут, и я понимаю, что вот в ретроспективе ты рассматриваешь как бы одни и те же вещи, одни и те же как бы возможности, например, игры в группе. И ты понимаешь, что это совершенно другая реальность, совершенно другой склад ума у людей. И я в моменте такая: «Хорошо, что я это проходила». Я начала больше ценить свой опыт. Вот правда. Свой опыт и концертов, и групп, и отношения к музыке, не противопоставляя себя людям, типа: «Нет, вот там я лучше, чем ты». А скорее: я вижу, мне это не очень нравится и мне нравится как было у меня. Squalor выступят 6 ноября в «Складе №3» в компании Dispanzer, Nada! и Bomzhiha   Вконтакте
 Twitter
|